July 12th, 2013

ми & мимими

(no subject)

Прежде чем продолжать о типах двигла для НФ - напишу еще одну общую заметку.

Обычно НФ связывают - особенно у нас - с надеждами, стремлением к знаниям и прочими благовысокоидейными соображениями.

Это чушь.
В почти всех классических НФ ярче всего проглядывает страх - панический страх перед будущим, перед безжалостной вселенной, перед потерей остатков контроля над ходом событий. Ни писатели, ни читатели в массе своей не способны ни справиться с этим страхом, ни даже честно признаться себе в том, что их увлечением руководит именно он, страх. Исключения редки и особенно ценны - к ним, например, относятся "Конец детства" Кларка, "Город" Саймака, "Волчья звезда" Галиной, "Ложная слепота" Уоттса.

Панический страх, конечно, не так уж просто отличить от надежды, но у него есть все же главная отличительная черта: надежда подразумевает, что ты видишь опасность, смотришь ей в лицо, но надеешься что она минует; панический страх же заставляет забыть от опасности, не замечать ее, выфантазировать что угодно, лишь бы отгородиться от существования того, чего боишься.

Что до знаний, то это просто смешно. Авторов НФ, знания коих в материях, о коих они пишут, превосходят среднего читателя со средним образованием, можно перечесть по пальцам. Химик Азимов в своих произведениях позволил себе использовать свои знания единственный раз - в "Немезиде" (коя и осталась в тени). "Тау Ноль" - самое "хардовое" произведение Пола Андерсона - остается и одним из самых малоизвестных. Единственное сравнимое по масштабу и "хардовости" произведение из западных, и единственное крупное, описывающее дерево Дайсона - Second Genezis Дональда Моффита - вообще на русский не переводилось, в отличие от множества совершенно невнятных с точки зрения НФ произведений того же журналиста Саймака - так что уж тут говорить о стремлении русскоязычного читателя НФ к знаниям? На это нет никакого спроса! Единственное крупное произведение, описывающее современную переинтерпретацию дерева Дайсона - "Спин" Уилсона - сходу уповает на добреньких спасителей-чужаков (всё одно как бактерии уповали бы на то, что человечество будет спасать их популяции в лужах под ногами).

Наконец, самым очевидным признаком страха остается то, что почти все НФ-гипотезы предназначены лишь для того, чтобы вернуть человечество в "улучшенное прошлое", и ничего более.
Создатели космической фантастики как правило панически боятся космоса, и стремятся "миновать" его, проигнорировать его существование и его природу, сделать его как бы несущественным для героев, а вместо космоса сосредотачивают внимание на каких-то "других Землях" - на таких же привычных себе и читателю кусочках поверхности, только числом поболе и без некомфортного груза истории, которую еще и знать желательно, чтобы что-то о Земле писать.
Даже создатели киберпанка больше устраивают балаган, нежели пытаются действительно представить себе что будет происходить с кибернетикой.

Когда-то, во времена Уэллса, будущее и впрямь могло добросовестно казаться крайне привлекательным для целевой аудитории фантастов. Та целевая аудитория была очень специфична: инженеры, технари, исследователи и стремящаяся в эти области деятельности молодежь - все они видели в этом техническом развитии одно - невероятное, потрясающее могущество. "Мы повелеваем демонами." Это и вправду была мечта.
Уже в начале XXв мечта начала рушиться. Энштейновские колодки скорости света; молчащий космос; проблема устойчивости; полная потеря контроля над направлениями развития; угроза быстрой, полной и окончательной утери статуса "венца эволюции" при появлении искусственного интеллекта; проявившийся в последние десятилетия панический ужас перед генной модификацией и вообще любым "искусственным вмешательством" в организмы - всё это забивало гвозди в гроб привлекательного будущего.
Фантасты (в большинстве своем) пишут, чтобы закрыть на это глаза себе и читателям; читатели читают это, чтобы им тоже было не так страшно - чтобы не думать как оно там будет, в будущем.

Это не знания, это антизнания - самоуспокоение в примитивизме, вредное и унижающее.
ми & мимими

(no subject)

Адденда к предыдущему:

Игорь напомнил, что существует второй вариант самоотбора крайне маловероятных линий развития событий путем "убийства" всех прочих: это вариант, когда парадокс не возникает не из-за того, что вмешательство сорвалось, а из-за того, что оно оказалось в точности таким, что породило именно то будущее, кое породило это вмешательство.

То, что такой ход событий может быть лишь случайно-самоотобранным, но не может быть неизбежным по физике - достаточно очевидно: это элементарно доказывается тем, что физические законы (в рамках НФ, а не фэнтези) не могут избирательно влиять на мотивы разумных существ. Если физический закон позволяет вмешательство (в прошлое) намеренно самовоспроизводящее, то он должен позволять и вмешательство намеренно самоуничтожающее - потому что он, физический закон, вообще не может уметь различать намерения.

P.S. Философствующее отступление для перегруппировки и последующего ответного удара о свободе воли.

Также Игорь поднял вопрос, лишь косвенно связанный с темой, но отвечу на него тут же, ибо он, наверное, не только у Игоря возникает: не ведет ли моя опора на понятие _намерения_ к тому, что я ввожу обязательную свободу воли как физическую данность?

Отвечаю: Нет, не ведет. Собственно, я вообще не признаю за словосочетанием "свобода воли" никакого смысла - по моему мнению, сие словосочетание годно лишь для софистики, для бессмысленной игры словами.

Слово "свобода" имеет базовое, основное значение: это такое состояние (пороговое, субъективно определеяемое в сравнении с привычными для субъекта порогами этого типа), когда желающий субъект может реализовывать свои личные желания.
В переносном значении это слово используется и по отношению к объектам, не имеющим свойств желающего субъекта, и в этом случае оно приобретает другое значение: это мера математического разнообразия состояний, которые может принять объект при различных внешних воздействиях на него.

В словосочетании "свобода воли", однако, происходит смешение областей применения: "воля" есть _структурная составляющая_ желающего субъекта, и эта часть _не имеет_ собственных желаний - их имеет лишь субъект в целом, но не его воля (последняя есть лишь инструмент взаимодействия между желаниями и разумом). Слово "свобода" по отношению к "воля", т.о., выходит за рамки своей применимости по отношению к желающим субъектам, и остается лишь второе его значение: мера математического разнообразия состояний объекта, кои он, этот объект (в данном случае - "воля"), может принимать при различных внешних воздействиях на него. Так как - в этом и заключается вопрос свободы воли? Ну, тогда и ответ на него очевиден: свобода воли существует и она огромна. Но словосочетание-то это применяется с вовсе не этим смыслом слова "свобода". А в том смысле, в коем слово "свобода" в этом словосочетании применяется - оно просто не сочетаемо (как я выше показал) с объектом применения, не применимо к нему. Все равно что спросить существует ли "длина скорости".